"Вот как создаются легенды", - с легким смущением подумал Литвинов. Он чувствовал свою вину перед Стельмахом. Надо же, начисто забыли в то утро, что у Стельмаха лекция, а сам Литвинов должен вылетать на Камчатку рейсом 9.00, и устроили какие-то дикие гонки, словно им было, как и прежде, по двадцать лет. Стельмах потом ходил к декану - извиняться, а про свой перелет Литвинову даже не хотелось вспоминать - он попал в один салон с иностранцами и весь рейс смотрел в иллюминатор, стараясь не встречаться с любопытными взглядами...
- Но вы хоть поняли его немного? - с сомнением спросил Литвинов.
- Конечно, нет! - гордо сказал Корин. - Но мы все-таки записали почти по страничке, все, кроме девчонок, конечно.
- Молодцы! - восхитился Литвинов. Корин, польщенный неожиданной похвалой, продолжал восторженно описывать лекцию, водопады идей, которые обрушил на их светлые головы гениальный физик, но Литвинов уже не слушал его. Он, правда, продолжал еще картинно поднимать брови, восхищенно ахать или недоверчиво качать головой, но думал уже о том, почему Стельмах порой производит на него такое же ошеломляющее впечатление и он, словно мальчишка на экзамене, начинает теряться, комкать мысли и мечтать проиграть партию не раньше двадцатого хода...
Громкий смех практиканта заставил Литвинова вздрогнуть.
- ...так эта дурочка его спросила, может ли женщина стать выдающимся физиком, а Стельмах серьезно сказал: физиком - не знаю, а физичкой наверняка. Все девчонки так и расплылись от удовольствия, а я к вечеру сообразил - ведь физичкой у нас в школе называли преподавательницу физики!